Меню:

Коробка со сладостями рассказ

ДЛЯ МЕНЯ эта история началась на аэродроме накануне отлета майора В. Щербакова. Он быстро уложил в чемодан свои нехитрые пожитки, закрыл крышку.

—    Минуточку, ]— внезапно сказал один из летчиков, когда Василий Васильевич уже щелкнул замком. — Надо же моим подарки послать.

Офицер открыл тумбочку, вытащил аккуратный сверток и десятка полтора небольших плиток тугоплавкого (есть в рационе наших летчиков и такой) шоколада.

—    Это дочурке, — с нежностью говорил он, формируя из брусочков в ярких фантиках две изящные пирамидки, — а это Джамалудину.

—    И от меня Джамалудину, — встрепенулся майор Щербаков.

—    И от нас, — подхватили остальные.

Скоро рядом с шоколадками появились сгущенка, вафли, галеты...

—    Теперь коробка нужна, — озабоченно сказал политработник капитан В. Копчиков...

Только два дня выпало мне побыть на аэродроме. Но перед отлетом казалось, что знаком с каждым из них очень давно.

Щербаков перегоняет Ми-8 на аэродром, где выполняют регламентные работы. Близкое расставание с закадычными друзьями-побратимами придает полету особую окраску. И вот мы уже над горами. Посл<е каждого изменения курса — радиосвязь в горах только на прямую видимость — в эфире звучит напевный голос рзедущего: «Тридцать седьмой?!» «На м^сте!» — басит в ответ ведомый.

После посадки вижу коробку со сладостями в руках бортового техника. Потом она переходит к парторгу эскадрильи капитану Ю. Лебедеву.

—    Так кто же этот таинственный Джа-малудин? — задаю вопрос.

—    Сначала надо встретиться с майором Тихоновым, -4- ушел от ответа Щербаков.

Солнце палило немилосердно. Мы обнялись с Василием Васильевичем на прощание, и он ушел в штаб. Направляемся с Лебедевым к политработнику. Когда вошли, за столом, уставленным восточными пиалами с русским самоваром в центре, шел оживленный разговор. Майор Тихонов принимал афганских товарищей. Говорили о самом насущном — защите апрельской революции, об изучении1 основ марксизма-ленинизма.

—    Оружие у нас есть, — горячился подполковник афганской армии. Его слова переводил красивый афганец, одетый в униформу без погон. — Нам нужна книга... Ленин.., Маркс... Брежнев.

Сначала на нас особого внимания не обращали. Люди в небесно-голубых летных костюмах здесь частые гости. Но стоило одному из вошедших произнести традиционное восточное приветствие, всё мгновенно изменилось. Афганцы повскакивали с мест. Начались крепкие рукопожатия.

—    Горячий народ, — говорил мне полушепотом майор Тихонов, — увлекающийся. Беседы на политические темы им ой как еще нужны! Особенно Джамалудину, — показал он на переводчика. — Джамалудин — сын муллы. Хоть и стал он членом НДПА, но с ним еще работать и работать...

Когда шум немножко стих, капитан Лебедев как-то неловко передал коробку Тихонову.

—    С ним все в порядке? — спросил он с неподдельной тревогой.

—    Конечно, — рассмеялся политработник, пожимая руку летчику. — Жаль, улетаешь: хозяева приглашают в гости. Вам, — обратился ко мне, — тоже будет интересно...

В приоткрытую дверь заглянул афганский солдат.

—    Срок, товарищи, — испросив взглядом разрешения у подполковника, сказал Джамалудин. — Московская гост просимо наш шалаш...

«Шалашом» Джамалудина оказалась одна из аэродромных построек — навес, где хранились мешки с зерном, поступающие по линии Красного Креста из Советского Союза и других стран социалистического содружества.

— Тоннами на наших Ми-6 и Ми-8 по районам отправляют, — пояснил майор Тихонов и продолжил рассказ о Джама-лудине Сагоре, офицере Народных вооруженных сил Афганистана, коменданте аэродрома.

I — Отец Джамалудина в дни декабрьских событий, — Владимир Васильевич вздохнул, — прислал сыну депешу: «Не вернешься в отчий дом, люди из-за кордона прирежут твоего сына». Не поверил этому Джамалудин. Но прислала весть о страшной угрозе жена. Поехал к отцу, да чуть жизнью не поплатился. Вернулся сюда с семьей...

Цепочкой идем между стеной здания и штабелями мешков, сложенных под

потолок. Из открытой двери доносится мелодия «Подмосковных вечеров». Майор Тихонов и майор-инженер В. Бачин попытались было скинуть ботинки, однако хозяева остановили их протестующими жестами.

В помещении с высоким потолком стояли три кровати, покрытые одеялами из верблюжьей шерсти. Между ними — стол, уставленный зеленью: огурцами, луком, редисом, помидорами... Кассетный магнитофон, из которого лилась музыка, стоял на полу.

Не успели мы сделать и двух шагов, как из-под стола вынырнул мальчик в ситцевых штанишках и в яркой рубашке. Его глаза радостно блестели. Однако бросился он не к отцу, а к майору-инженеру Бачину. «Вот кому предназначалась та коробка», — понял я.

— Видели бы, каким его привезли сюда, — говорил, улыбаясь, майор Тихонов. — Два года и три месяца, а у него еще ни одного зуба. Но ничего — на летном пайке быстро отойдет.

По мусульманскому обычаю женщин

в комнате, где находились мужчины, не было. Развернув конфету с шишкински-ми мишками, мальчик притих на коленях у Бачина. Мы тоже молчали. Только магнитофон искрился русской «Калинкой».

— Он у вас здесь словно сын, — негромко говорю Тихонову, кивая на афганского мальчика, прижавшегося к советскому офицеру.

Владимир Васильевич светло улыбнулся.

Когда наш самолет готовился к вылету в Кабул, время подходило к полудню. В сторону аэродромной постройки, где живет семья Сагар, шли двое в голубых костюмах. Летчики несли небольшие свертки. Они шли в гости к своему маленькому афганскому другу.

Полковник А. ХОРОБРЫХ

Кабул — Москва