Меню:

Иван Зиновьев – выпускник аэроклуба

Знакомство наше состоялось почти полвека назад...

Редакция одной из газет города Горького поручила мне, тогда совсем молодому журналисту, написать об одном из выпускников аэроклуба сормовского завода. Начальник аэроклуба, когда я пришел на аэродром, сказал:

— У нас все достойны, чтобы писать о них, но лучше всего расскажите о Ване Зиновьеве. Программу обучения он закончил первым и на отлично! — Начальник улыбнулся, покрутил головой, кого-то ища глазами, — Да во и сам он легок на помине. Зиновьев! — крикнул он, — Тут вот из газеты пришли, тебя спрашивают...

К нам подошел и четко представился крепкий, среднего роста, подтянутый, вихрастый паренек.

Спрашиваю, где и кем он работает.

— Токарем на заводе, — ответил Зиновьев. — Окончил сормовское ремесленное училище.

— Почему решили стать летчиком?

— А как же иначе?! — Воскликнул паренек. — Валерий Павлович Чкалов, когда выступал у нас на заводе, сказал: «Нет ничего важней сейчас, как овладеть самолетом, стать летчиком». Вот мы с ребятами по направлению комитета ВЛКСМ и пришли в аэроклуб. Научились пилотировать У-2.

Позже узнаю: Ваня Зиновьев, опять же по путевке комсомола, поступил в военное летное училище.

Прошло несколько лет. Однажды уже на фронте мне в руки попала авиационная газета. Под рубрикой «Герои нашего фронта» увидел портрет летчика. Лицо показалось знакомым. Читаю подпись под снимком: «Около ста боевых вылетов совершил летчик гвардии капитан Иван Зиновьев, громя с воздуха немецкую технику и живую силу. Отважный летчик награжден орденами Александра Невского, Отечественной войны I степени, Красного Знамени, Красной Звезды, медалью «За отвагу».

Фотокорреспондент газеты сообщил мне адрес части. Спешу в 108-й гвардейский ордена Суворова штурмовой авиационный полк. Сразу встретиться с земляком не удалось. Командир эскадрильи во главе группы улетел на боевое задание.

— Настоящий летчик-штурмовик, да еще какой — говорит командир части. — Зиновьев один из тех, кто принес полку гвардейскую славу.

С земляком увиделись только под вечер. Задание группа выполнила безупречно. С передовой от командира наземного соединения в часть пришла благодарственная радиограмма. Особенно метко штурмовал и сбрасывал бомбы ведущий.

Расспрашиваю гвардии капитана о его боевых делах. Зиновьев отвечает скупо.

— Ну что тут рассказать, воюем, как все. Бьем фашистов, приближаем час нашей победы. — Помолчал, думая о чем-то своем, сокровенном, — Вы, товарищ корреспондент, лучше напишите о других. Например, о моем первом ведущем Феде Жигарине. Ему я обязан очень многим, может быть, даже и жизнью. В январе 1943 года это было. Воевали мы тогда на Дону. Громили танковые колонны, рвавшиеся к Сталинграду сквозь кольцо наших войск.

Вылетели мы с Жигариным на разведку в район Чертково — Миллерово. Видимость — отвратительная. Заснеженная земля еле просматривалась. Сизая дымка заволакивала горизонт. Я, чтобы наблюдать за самолетом командира, открыл левую форточку. Неожиданно ведущий резко пошел вниз. Я не удержался, проскочил вперед, а затем резко спикировал. И тут у меня вырвало за борт планшет с картой.

По дороге двигалась вражеская колона танков и автомашин. В наушниках прозвучала команда Жигарина: «Ваня, бросай!»

Сбросил бомбы и выпустил реактивные снаряды, обстрелял противника из пулеметов. И тут только обнаруживаю: нет карты. Бросаю взгляд за борт, а ведущего не вижу Обратного курса из-за плохой видимости я не запомнил.

В то время со связью было плохо — ни маяков, ни приводных станций. На моем самолете стоял только приемник. По мне открыли огонь эрликоны. Обстановка сложилась, прямо скажем, невеселая. Мотаюсь из стороны в сторону, кручу головой, пытаясь отыскать своего ведущего. А сердце колотится, словно воробей в клетке. Пот ручьем из-под шлемофона. Чувствую, как подползает к самому горлу страх. Не хочется падать на территории, занятой фашистами...

Вдруг слышу спокойный голос Жига-рина:

— Чего мотаешься? Я справа и ниже тебя.

Действительно его Ил-2 вынырнул откуда-то совсем неожиданно, сманеврировал и занял свое место в строю

— Вот теперь домой, — произнес Федор. — Задачу мы выполнили, немцев пощипали и есть о чем доложить.

Уже на аэродроме, шагая от самолетов к командному пункту, чтобы доложить результаты разведки, я со стыдом признался командиру о том, что при пикировании на колонну оторвался, а потом потерял ориентировку, начал блудить.

— Если бы не вы, не знаю, что могло бы со мной произойти.

Старший лейтенант посмотрел на меня, сказал:

— Ничего страшного. Главное — оба дома, — помолчав несколько, добавил: — А в строю надо держаться вот так, — он взял мою руку и стиснул ее своей большой рукой. — Еще непременное условие в полете — осмотрительность и постоянное чувство района, над которым летишь.

И больше — ни слова. К вечеру добыл и принес мне планшет. Как ему удалось уладить это дело, не знаю. Только никто ни разу не напомнил мне ни о потерянной карте, ни об отрыве от ведущего.

Потом мы с Жигариным летали не один десяток раз. Он учил меня умению воевать, бить врага. Учил, как отец и педагог. Хотя по возрасту мы были почти ровесники.

Вылет этот еще больше вселил в меня уверенность в том, что боевые товарищи никогда не оставят в беде, всегда выручат. С Федей Жигариным у нас завязалась крепкая фронтовая дружба Федя был опытным и смелым летчиком. В одном бою он сбил два вражеских истребителя. Ему первому в полку было присвоено звание Героя Советского Союза.

Из бесед с командиром и однополчанами Зиновьева я узнал, как постепенно накапливался его боевой опыт и росло мастерство Настал час, когда Зиновьева приняли в члены партии, назначили командиром эскадрильи. Новые, большие и ответственные обязанности легли на плечи молодого коммуниста. Водил в бой группы, ходил на разведку, штурмовал хорошо защищенные вражеские объекты.

Однажды подразделение Зиновьева получило задание — разгромить вражеский аэродром После первого удара стоянки самолетов заволокло дымом. Горели «юнкерсы» и «мессершмитты», в воздухе появились шапки разрывов зенитных снарядов.

Группа Зиновьева делает второй, третий заходы. Вражеский аэродром весь в дыму и пламени. Разгромлены стоянки, выведена из строя взлетно-посадочная полоса. Пора возвращаться домой. И тут неожиданно группу атаковали немецкие истребители. Первым попал под атаку самолет Зиновьева. Заметив врага, гвардии капитан четким маневром поднял машину вверх. Немецкий летчик проскочил под ним вперед буквально в нескольких метрах. В долю секунды Зиновьев поймал «мессершмитт» в прицел, нажал гашетки. «Мессер» объятый пламенем и дымом, пошел вниз...

Свыше ста боевых вылетов совершил за годы войны мой земляк. На его счету девять сбитых в воздушных боях вражеских самолетов. Восемьдесят семь уничтожено на земле в ходе штурмовых атак. А сколько железнодорожных эшелонов пущено под откос, сожжено складов, автомашин, танков, самоходок и живой силы врага.

Указом Президиума Верховного Совета России от 27 июня 1945 года Ивану Ивановичу Зиновьеву было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Еще не один год офицер Зиновьев оставался в боевом строю — обучал молодежь, передавал ей свой богатый боевой опыт.

Недавно вновь состоялась моя встреча с полковником в отставке Иваном Ивановичем Зиновьевым. Вспомнили родной город, прославленный сормовский завод, полеты в аэроклубе на легкокрылом У-2.

Коммунист Зиновьев и сейчас не знает покоя. У него, как он выразился, целый «короб» общественных должностей и партийных обязанностей. И главная — военно-патриотическое воспитание подрастающего поколения Выступает в школах и клубах, на заводах и шахтах города Павлограда, где он ныне живет и работает. Он — почетный пионер, почетный шахтер, один из активистов городского комитета ДОСААФ. Неоднократно избирали И. И. Зиновьева депутатом городского Совета.

— Пока есть силы, буду всегда с людьми, — говорит Иван Иванович — Так я понимаю свой долг — долг коммуниста.