Меню:

Иван Константинович Спатарель генерал майор

Иван Константинович Спатарель — один из старейших русских авиаторов. Будучи простым солдатом-мотористом, он с большим трудом «пробился в летчики» и, начав летать в 1911 году, участвовал в воздушных боях пераой мировой войны, отличился, получил офицерский чин. В 1917 году он решительно стал на сторону революции, был избран председателем солдатского комитета. И» К. Спатарель — участник Октября, красногвардеец, в гражданскую войну — командир Перекопской и Правобережной авиагрупп. Мы публикуем отрывки из воспоминаний ветерана Советских Военно-Воз-д ушных Сил, посвященные первым красным летчикам, участникам разгрома барона Врангеля, в литературной записи М. Котлярсного.

ГЛУБОКИЙ РЕЙД

Летчик Маляренко — высокий, чуть сутуловатый парень. Такой же сын крестьянина, как Яша Гуляев, Вася Вишняков, Ваня Дацко, как я. Ему, имевшему за плечами только сельскую начальную школу, казалось, что написать донесение — в три раза труднее, чем выполнить боевое задание. А летать он любил страстно и пилотировал машину с легкостью и красотой. Жилистый, долговязый Маляренко не знал страха в бою. Но мучительно стыдился грамматических ошибок в своих донесениях. Может быть, это и послужило началом его дружбы с комиссаром отряда летчиком-наблюдателем Фрадкиным. Много смелых боевых полетов выполнили они вместе на своем «Сопвиче». И на земле дружили, как-то дополняя друг друга: добродушный, слегка медлительный Маляренко и подвижный подтянутый Фрадкин.

В конце июля 1920 года командованию 13-й Красной армии стало известно, что Врангель подтягивает конницу в направлении на Александровск (ныне Запорожье). Решили послать самолет в разведку, в глубокий тыл врага, вдоль железной дороги Александровск-Мелито-поль. Но случилась заминка. Не оказалось ни одного самолета с надежным мотором. Как быть? И тут Маляренко с Фрадкиным вызвались лететь.

Понятно, с какой тревогой ожидали их возвращения. Наконец, краснозвездный «Сопвич» прилетел и, сделав круг, приземлился.

— Добре слетали. Мотор гарный... А беляки точно тягают на фронт эшелоны. По шляху кавалерия гарцует. — И, кивнув на Фрадкина, добавил, — у комиссара на той карте все нарисовано...

Фрадкин возбужденно доложил о разведке, подтверждающей подтягивание к
фронту неприятельской конницы, потом рассказал следующее. Подлетая к Мелитополю, заметили на станции особое оживление. Решили посмотреть. Снизившись до трехсот метров, увидели на привокзальной площади стройные парадные ряды большой кавалерийской части. Перед ней, в сопровождении свиты, — какой-то чин в белой черкеске.

Издали белые, очевидно, приняли наш «Сопвич» за свой. Церемония продолжалась. Но вот в центре площади вспыхнул разрыв первой авиабомбы, сверху застучала длинная пулеметная очередь, и сразу от церемонии не осталось следа: шарахнулись кони, свита смешалась с оркестром, исчез важный чин в белой черкеске.

Торжественное скопление врангелевцев рассеялось, мигом очистив площадь. А «Сопвич» с красными звездами на крыльях еще несколько раз прошелся над станцией, бомбя эшелоны, строча из пулемета.

Спустя полмесяца в наши руки попала выходившая в Мелитополе белогвардейская газетка «Сполох». В номере от 25 июля она сообщала (наверное, для успокоения обывателей и белых вояк) о некотором неприятном происшествии, в которое попал и сам «правитель Юга России». Речь шла о нападении нашего «Сопвича». Причем газетка привела заявление Врангеля о том, что это была только досадная случайность, вызванная лишь безумной «наглостью красных летчиков, произведших столь глубокий полет»...

Так вот кто красовался в белой черкеске перед строем мгновенно улизнувших кавалеристов! Сам черный барон, «железный Врангель», как именовали его иностранные газе ты.

Ну и смеялись же красные летчики над незадачливым бароном. А Маляренко сокрушался:

— Хиба ж я знал? Та я тому барону скаженному в той белой черкеске голову б пропеллером срубил...

СЕКРЕТНЫЙ ПАКЕТ

Цаладить авиационный мотор,

чтобы

работал «как часы», — большая ответственность: жизнь человека, выполнение боевого задания — и значит жизнь еще многих бойцов — зависят от опыта, добросовестности, от усилий того, кто выпускает самолет в небо.

Когда Федя Святкин, моторист Николая Васильченко, вновь готовил «Нью-

пор» к полету после очередной поломки или аварии моторе, ребята с уважением говорили:

— Федя опять свой «Рон» настраивает...

И верно, долго копается Святкин в моторе. Потом запустит его и, склонив голову набок, чутко прислушивается — проверяет работу двигателя на всех режимах. Погоняв, остановит и вновь залезает в нутро мотора. Затем, вытерев руки ветошью, снова лезет в кабину, снова включает зажигание и снова внимательно, сосредоточенно слушает привычное металлическое пение. И правда — «Рон» на его самолете звучит как-то особенно ровно, со звонкой чистотой.

А разве один Федя Святкин готовил машину так тщательно? Причем речь шла не столько о подготовке, сколько о возрождении износившихся машин. Наши мотористы, работая на пределе, не жалели себя, чтобы выпустить против врага хотя бы еще один самолет.

Тот мутный бензин, на котором мы летали, сейчас никакой шофер не решится залить в самый захудалый грузовик, в полетах встречались дикие неисправности: самолет летел, непроизвольно накренившись влево или вправо, или боком, иногда дрожал, как загнанный конь. Случалось — бензин вытекал из баков или в летчика била отработанная касторка.

О состоянии материальной части наших отрядов можно судить хотя бы по такому довольно характерному эпизоду.

3 августа прервалась связь между Правобережной группой войск и полевым штабом Юго-Западного фронта. Штаб находился на станции Лозовая, в трехстах километрах от берислава. Меня вызвал только что назначенный командующим Правобережной группой Роберт Петрович Эйдеман. Это была моя первая встреча с ним.

Во всю стену комнаты — карта-двухверстка, наискось пересеченная синей лентой Днепра. За письменным столом стриженный бобриком светловолосый человек с ясными спокойными глазами. Докладываю, что по его приказу прибыл. Командующий встает, идет навстречу. Он огромного роста и, можно сказать, атлетического сложения. В гимнастерке и брюках, заправленных в короткие с широкими голенищами сапоги.

—    Здравствуйте, товарищ командир авиагруппы, — говорит неторопливо, и я ощущаю увесистое пожатие его плотной большой руки. — Садитесь, пожалуйста. Знакомство мы начинаем с дела. И очень спешного...

Командующий приказывает срочно доставить в Лозовую совершенно секретный пакет. Передает мне большой, туго набитый желтоватый конверт, стянутый крест-на-крест бечевкой и облепленный красными сургучными печатями. Сидя за столом, Эйдеман говорит сдержанно:

—    Здесь, товарищ Спатарель, наш,
последними изменениями, план наступления через Днепр. Оно начнется... — Эйдеман замолкает, поправляется: — Должно начаться в ближайшие дни. Но лишь после того, как этот план вы доставите командующему фронтом...

Я уже понимаю всю ответственность возлагаемого на нас поручения. Вижу, что сидящий передо мной человек крайне обеспокоен потерей связи со штабом фронта. Удивляюсь той невозмутимой сдержанности, с которой он принимает меня, спокойно разъясняя суть задания.

—    Кстати, учтите, — Эйдеман кивает на толстый конверт, — здесь и сводка последних авиаразведок вашей группы. Летчиками проведена весьма полезная работа. Рад этому. Уверен, что и впредь, особенно в дни наступления, летчики Правобережья не подведут свои войска... Более подробно о боевой готовности авиагруппы и, разумеется, ее нуждах доложите позднее. Я вызову вас. Все ясно?

—    Так точно! — отвечаю я радостно. Значит, вот оно, скорое наступление. Новый командующий с вниманием относится к нашей работе... Да, предстоят серьезные бои... Доставка пакета — первая связанная с наступлением задача.

—    Вышлите лучшего летчика на самом надежном аэроплане, — говорит Эйдеман на прощание.

Я решил поручить это задание Николаю Васильченко. Приказал передать пакет лично командующему фронтом.

Васильченко вылетел. На подходе к Никополю у «Ньюпора-24» сдал мотор. Летчик, умело планируя, благополучно посадил самолет на узком Никопольском аэродроме. Причиной остановки мотора оказался обрыв колонки и тяги.

Узнав о вынужденной посадке, я тотчас направил в Никополь еще два «Нью-пора». На первом поднялся в воздух Яша Гуляев. Учитывая возможность нового отказа материальной части, на втором самолете я послал вместе с ним Былинкина, недавно ставшего командиром 6-го отряда.

Получив пакет у Васильченко, Гуляев в сопровождении Былинкина вылетел в Лозовую. Через полчаса полета на машине Былинкина начал капризничать мотор. Летчик развернулся и полетел обратно, в Никополь. Не желая оставлять товарища в беде при угрозе вынужденной посадки вблизи белогвардейцев, возвратился назад и Гуляев. Причиной неустойчивой работы мотора «Рон» на самолете Былинкина оказались неисправные свечи.

Дозаправившись бензином, Гуляев

вновь взлетел для выполнения задания. В тот же день, 4 августа, он вручил секретный пакет лично командующему Юго-Западным фронтом А. И. Егорову. С момента неожиданного обрыва связи с Правобережной группой войск летчик первым прибыл в штаб фронта. Доставленные им документы давали исчерпывающие сведения о готовности войск накануне предстоящего наступления. И командующий не только принял пакет, но и около часа разговаривал с летчиком. А на исходе того же напряженного дня, начатого полетом Васильченко, в Москву за подписью командующего фронтом и члена военного совета пошла следующая телеграмма:

«Главкому копия Начавиадарм, Командарм 13 и наштаюгзап, ст. Лозовая, 4 августа 1920 года, 24 часа. Ввиду интенсивности боеработы часть самолетов вышла уже из строя. Для правильного беспрерывного пользования боевого состава и технических сил авиагруппе необходимо регулярное и быстрое пополнение вышедших из строя самолетов, для чего требуется резерв. Прошу об отпуске для указанной цели десяти «Соп-вичей» разведывательных, десяти «Нью-поров-бис» — истребителей. HP 711 сек. 4438/оп».

Нет сомнения, что отправке указанной телеграммы содействовал и бесхитростный рассказ летчика Гуляева о том, как был доставлен секретный пакет.

В самом деле — подумайте, какой крайней степени достигла изношенность самолетов! Ведь пришлось посылать три «Ньюпора», чтобы хоть .один из них благополучно пролетел триста километров. Вот подобные-то машины и обслуживали наши мотористы. Как заботливые няньки, ухаживали за ними, не зная отдыха ни днем, ни ночью. С глубочайшим уважением вспоминаю я эту по-настоящему героическую работу. Особенно самоотверженно ремонтировали моторы и машины механики отрядов Федор Несторович Шульговский и Сергей Федорович Матвеенко. Без конца «лечили» они хронически больные самолеты. Или из нескольких развалин сшивали один аппарат, который на удивление всем снова поднимался в воздух.

Шульговский и Матвеенко были избраны секретарями партийных ячеек отрядов. Бывало, после тяжелого летного дня проведут собрания и снова, уже в темноте идут на аэродром, к самолетам.

Вместе с ними и другие коммунисты:

Самолеты Перекопской авиагруппы на аэродроме. Лето 1920 года.
обстоятельный, знающий депо моторист Иван Гегеев, пулеметный мастер Спиваков, Костя Ильинский и молодые мотористы Фисенко и Туркин. В среде авиационного технического состава особенно сильно чувство товарищеской помощи друг другу. Поэтому вслед за коммунистами, без всякого приглашения появляются около машин беспартийные: сумрачный неразговорчивый Гаршин — отличный, знающий механик, мотористы Федя Святкин, Сеня Фадеев — страшный любитель поспать, но разве можно бросить товарищей, которые сами валятся с ног от усталости? И люди работали до рассвета, восстанавливая поврежденную машину. А потом шли расчехлять свои самолеты, готовить их к вылету.

Старший механик 5-го отряда Матвеенко обладал поразительным умением быстро обнаружить и устранить любую неисправность мотора. Случалось, я приказывал снять с самолета мотор, как совершенно непригодный, и пустить его на запчасти.

— Товарищ командир! — просил Матвеенко. — Оставьте его мне: займусь для интересу... Разобрать всегда успеем.

И для «интересу» в короткие часы отдыха он воскрешал мертвый мотор.

В нашей авиагруппе радовались даже одному введенному в строй самолету, вновь ожившему после очередного капитального ремонта. А хозяевам Врангеля было нетрудно предоставить ему сто новых. Как, скажем, около трехсот машин они «любезно» передали белополь-ской авиации. Причем в ее рядах оказались американские и французские летчики.

В эти дни партия оказала решающую помощь нам, красным летчикам, дравшимся с неприятелем в небе Севеоной Таврии. Владимир Ильич Ленин, рассматривая перечень воинских частей, которые предполагалось перебросить для усиления ответного удара по Врангелю и среди которых, в частности, указывались и три истребительных и два разведывательных авиаотряда, написал на этом документе следующее распоряжение:

«11 июля 1920.

Зампредреввоенсовета. Прошу вернуть мне это с Вашими пометками, ЧТО УЖЕ ВЫПОЛНЕНО, что НОГДА ИМЕННО выполняется.

ЛЕНИН»

Благодаря вниманию Владимира Ильича уже 16 июля 12-й истребительный, 38-й и 44-й разведывательные авиаотряды вошли в сформированную для борьбы с врангелевской кавалерией 2-ю Конную армию. Вместе с прибывшим на наш фронт 9-м авиаотрядом они вскоре составили ядро Центральной авиагруппы, отличившейся в борьбе с белогвардейской конницей.

2 августа Владимир Ильич Ленин, телеграфируя в Реввоенсовет Юго-Западного фронта, в частности, сообщил: «С ГЛАВКОМОМ Я УСЛОВИЛСЯ, ЧТО ОН ДАСТ ВАМ БОЛЬШЕ ПАТРОНОВ, ПОДКРЕПЛЕНИЙ И АЭРОПЛАНОВ».

Поддержка, оказанная по распоряжению В. И. Ленина, позволила красным летчикам принять еще более активное участие в разгроме белогвардейщины в Крыму. Врангель был сброшен в море.